?

Log in

No account? Create an account

aveterra

Previous Entry Поделиться Next Entry
07:44 pm: Daniel Greenfield Защита Израиля и борьба с антисемитизмом. 2


Антисемитизм в двух словах: мы не можем и не хотим ничего делать с нашими хорошими качествами. Преуменьшение их не работает. Так же, как это не работает на школьном дворе.
Отказ от нашей религии не сработал. Бесконечная филантропия этого не сделала. Настаивание на том, что мы не лучше, чем кто-либо другой, перед всеми, кто будет слушать, достигнет ровно нуля.
Однако по второму вопросу мы нашли в себе силы снова отбиться.
Через тысячи лет мы пошли в спортзал и обнаружили, что никогда не знали, что у нас есть. Но у нас до сих пор нет внутренней уверенности в себе.
Иметь армии — недостаточно. Вы можете быть сильными и подвергаться издевательствам хулиганов.
Когда мы сильны, хулиганы переходят от физических издевательств -- к моральным. Они говорят нам, что мы плохо себя защищаем. А потом, когда нас подвергли моральным издевательствам хулиганов, и мы не дали сдачи, они бьют нас по лицу.
Моральное издевательство использует против нас нашу потребность в принятии. Они говорят, что, если вы действительно такие хорошие люди, докажите это, не сопротивляясь, когда террористы вас убивают. Докажите это, отказавшись от своей страны и совершив самоубийство.
Вы можете стать самой сильной страной в мире и по-прежнему подвергаться моральному издевательству. Америка испытывает это все время.
Вам нужна внутренняя сила. Вам нужна убежденность в том, что вы правы. И тогда, когда ты становишься хорошим, то это потому, что ты так решил, а не потому, что ты боишься не быть.
У евреев длинная история изгнания. Это научило нас не быть угрожающими. Прогибаться. И иногда этот механизм был необходим для выживания. Но за это приходилось расплачиваться.
Ценой были честь, достоинство и доверие. Через некоторое время механизм выживания превращался в вашу личность.
И тогда вместо того, чтобы быть народом книги, мы становились народом, который готов видеть другую сторону четче, чем свою собственную.
Нашей убежденностью стало то, что у другого парня есть лучшая цель, чем у нас. Что у него лучшие притязания на ребенка, на талит и на страну, чем у нас.
Быть жертвой издевательства рискует развить порочную чудовищную связь с обидчиком. Вот, что означает стратегия выживания. Пытаясь обезопасить себя, вы становитесь чувствительным к тому, что думает парень, который может напасть на вас. Вы пытаетесь войти в его голову. Потому что вы не хотите его прогонять.
И риск такого мышления заключается в том, что вы начинаете ставить себя на его место. Это и есть Стокгольмский синдром. И им страдают очень многие иудеи. Мы идентифицируем себя с парнем, бьющим нас по лицу.
Эту стратегию выживания мы узнали в изгнании, в Галуте. Потому что вам надо знать, откуда может прийти следующий погром или Холокост. Но если вы делаете это достаточно долго, вы начинаете думать, что, возможно, люди, убивающие нас, правы и находят способы размежеваться с иудеями.
Таково наше послание нечестивому сыну на Седере, который отделен от нас. Илу хая шом ло хайя нигааль. Это сообщение Мордехая Эстер. Ревах вехатцала яамод йехудим ми маком ахер. И, как мы видели, это происходило вплоть до египетского рабства. Мы иногда называем идентификацию с парнем, бьющим нас по лицу, Рахманут. Милосердие, а точнее — Рахманут шель типшим. Милосердие дураков.
Мы все знаем элементарный принцип -- Коль Ха-Мерахем Аль-Хахзорим, тот, кто милосерден к жестоким, жесток к милосердным, т.е. будет, в конце концов, жесток к тем, кого он должен помиловать. Этот принцип пришел от Шауля, который помиловал лидера Амалека, но продолжал убивать целый город Коханим. Почему эти две вещи обязательно переплетаются? Разве нельзя быть приятным для всех? Или, может быть, в таком желании быть терпимым к злу, есть что-то, что показывает, как мы отождествляем себя со злом?
Не является ли терпимость к злу, сама по себе, семенем зла, прорастающим в наших сердцах? Не было ли милосердие Шауля к Амалеку предвестником злодеяний, которые он совершил против евреев? Не являются ли те иудеи, которые сочувствуют исламским террористам, на самом деле, жестокими по отношению к другим иудеям?
Давайте еще раз зайдем в машину времени — ТАНАХ.
Царь Ахав и его худшая половина, Иезавель или Жезавель, правят Царством Израильским. Вы, вероятно, знаете их обоих по другой истории.
Но это не та история, о которой мы сейчас поговорим. Бен Хадад, царь Арама, решил всеми командовать. Поэтому он направил послание Ахаву. Твое золото и серебро — мое. Твои жены и даже твои любимые сыновья — мои.
И Ахав сказал: «Конечно, босс, как скажете».
Поэтому Бен Хадад, как хороший инкассатор, стал продолжать. Он сказал Ахаву, что "завтра я отправлю своих людей, чтобы они перетряхнули все твои вещи, и все, что для тебя ценно, забрали".
И Ахав сказал: «О-о, он так и сделает».
Так что Ахав рассказал об этом своим советникам. И они сказали: «Не делай этого». И Ахав посылает депешу Бен Хададу: «Не можем ли мы как-то договориться по этому поводу?».
И Бен Хадад предлагает 300 минут. Он угрожает Ахаву. Пыли Шомрона не хватит, чтобы покрыть все мои армии.
Ахав пытается возражать, но его возражения слабы, как и он сам. «Тот, кто надевает доспехи, не должен хвастаться, как тот, кто их снимает».
Бен Хаддад даже не утруждает себя ответом. Вместо этого, он вторгается.
Ахав боится. Он трус. Когда, как вы, вероятно, знаете, он позже умрет, собаки будут лизать его кровь, потому что он пытался спрятаться в следующей войне против Арама и подставить царя Иудеи, Иосафата, под стрелы Арама. Он боится Бен Хадада. Он бы не защитил своих жен и сыновей от него. Однако приходит пророк и говорит Ахаву, что все будет хорошо.
Бен Хадад и его правители напиваются в своих палатках. Пока они напиваются, 7 000 израильтян атакуют его огромную армию, более ста тысяч человек, и разбивают ее наголову.
Бен Хадад бежит, но у его советников есть отличный план.
«Не волнуйся", — говорят они арамейскому царю. «Мы проиграли только потому, что Бог иудеев — это Бог гор. В следующий раз мы будем сражаться с ними в долине". Мы избавимся также от всей команды пьяных правителей. У нас будет профессиональная армия. Мы вторгнемся и победим.
Бен Хадад согласен на это. Второй раунд.
Израильтяне значительно превосходят по численности. Арамеи повсюду. И Бог направляет еще одно послание Ахаву через пророка. «Так говорит Господь, поскольку арамеи сказали, что Бог — это Бог гор, а не долин, я отдам всю эту орду в твои руки. И ты узнаешь, что я Бог".
Израильтяне не просто побеждают. 7 000 иудеев убивают 100 000 вражеских солдат в один день.
Бен Хадад убегает с 27 000 человек. Он по-прежнему превосходит евреев 4 к 1. И тут стена падает на всех его людей. У него больше нет армии.
Это плохая ситуация. Арамейский царь скрывается в своей комнате. А его советники, которые устроили ему весь этот бардак, придумали свою первую хорошую идею.
Хинеи но шаману, мы слышали, ки малкей бейт исраэль, ки малкей хесед хем, что цари Израиля милостивы, они хорошие люди. Давайте просить их о пощаде.
И советники Бен Хадада шлют сообщение Ахаву: Оставь мне жизнь. Не убивай меня.
И как Ахав отвечает тирану, который хотел забрать у него жен и детей? "Он мой брат".
И Ахав впускает Бен Хадада в свою колесницу. И они заключают мирное соглашение. Бен Хадад уходит. Пророк находит Ахава и говорит ему: «Ты — идиот». Бог хотел, чтобы Бен Хадад погиб. Ты его пощадил. И теперь Арам убьет тебя, и вместо того, чтобы победить Арама, Израиль потерпит поражение.
Ладно.
Мы считаем эти вещи средневековыми. Мы все уверены, что Ахав поступил правильно. Он протянул руку дружбы побежденному врагу. Он заключил мирное соглашение.
Ахав тоже это знает. Однако Бог, похоже, не согласен.
И Ахав недоволен. И здесь о нем начинается история, которую мы знаем.
Что Ахав делает, чтобы поднять настроение, когда он впал в хандру? Он разбивает цветочный сад. Это выглядит странно, но давайте не будем судить. Цветочный сад, который он хочет разбить, захватывает виноградник парня по имени Навот. Навот не хочет продавать виноградник. Ахав и его худшая половина, Езевель, убивают Навота.
И Элияху ХаНави приходит к Ахаву с сообщением: Там, где собаки лизали кровь Навота, они будут лизать твою кровь.
В следующей войне арамейский лучник убивает Ахава, и собаки, в итоге, лижут его кровь.
Так заканчивается Первая книга Царей.
Как связаны эти два эпизода — война с Арамом и виноградник Навота?
Наказал ли Бог Ахава за то, что тот не убил Бен Хадада или убил Навота?
Ответ — и за то, и за это.
Когда советники Бен Хадада сказали, что израильские цари милосердны, что они имели в виду на самом деле?
Омри, отец Ахава, стал царем, напав на Цимри, который поджег дворец и умер. Цимри стал царем, уничтожив всю семью Бааши. Бааша стал царем, убив предыдущего царя.
Вы поняли мысль.
Как могли советники Бен Хадада смотреть на эту череду убийств и думать, что цари Израиля — гроздь милосердия?
Неужели они действительно считали, что Ахав и остальная часть банды — хорошие парни?
Советники Бен Хадада считали их слабыми. Ахав позволил Бен Хададу помыкать собой. И советники держали пари, что Ахав все еще слаб, даже когда у арамейского царя не осталось армии.
Почему Ахав был слабым?
Его отец Омри презирал Израиль. Он привел финикийцев и женил своего сына на Жезевели. Он вытеснил иудаизм и заменил его поклонением Ваалу.
И все же, у него была проблема. Он был царем Израиля. А Израиль в его глазах был ущербным.
Вот почему Ахав был настолько неуверен, что не мог противостоять Бен Хададу. Он хотел быть, как Бен Хадад. Он хотел, чтобы Бен Хадад полюбил его. И когда Бог нанес Бен Хададу удар вместо него, когда Бен Хадад попросил его о пощаде, Ахав поднял его до "брата".
Называл ли Бен Хадад Ахава братом? Нет. Бен Хадад презирал его.
Как и фараоновы надсмотрщики, Ахав отчаянно хотел, чтобы Бен Хадад полюбил его. Он чувствовал неприятный запах иудейства от себя и отверг Бога, который принес ему победу.
Милосерден ли Ахав? Вскоре после этого, он убивает еврея из-за цветочного сада, но называет братом монстра, который хотел забрать у него жен и детей в качестве трофеев.
Ахав злой и жалкий. Он достоин презрения, как и иудеи-антисемиты, которые стремятся быть любимыми теми, кто их ненавидит, которые называют врагов братьями и убивают своих настоящих братьев. Это была проблема не Бен Хадада, а Ахава, который хотел быть Бен Хададом. Это Бен Хадад в наших собственных головах.
Это то, как нам льстит, когда враг, похоже, готов дать нам час. И как мы возмущаемся теми иудеями, которые гордо защищают себя. Кто не нравится врагу.
Мы хотим не мира, а того, что хотел Ахав. Принятия.
Подумайте о Кастнере, восхваляющем Курта Бехера. Или об иудеях, встречавшихся с Арафатом, а теперь встречающихся с Аббасом.
Трагедия еврейской истории не в том, что нас ненавидят, а в том, что мы абсорбировали эту ненависть. Мы стали ненавидеть себя. Мы любим наших врагов не потому, что мы добродетельны. Мы делаем это, потому что мы сами себя презираем. Вонючий запах не в носу фараона филистимлян, а в наших собственных носах.
Антисемитизм, здесь или в Израиле, никуда не денется. От нас зависит, как мы будем реагировать на него. Когда мы не уверены, он становится хуже. Когда мы в обороне, над нами будут издеваться. Чем больше мы оправдываемся, тем хуже будут нападки.
Замечательно, что израильтяне невероятно изобретательны. Но Хасбара, которая подчеркивает это, является все той же старой защитой, которую иудеи всегда применяли против антисемитизма.
Посмотрите, сколько у нас Нобелевских премий и сколько болезней мы вылечили.
Но это не убеждает тех, кто нас ненавидит. Это одна из причин, почему нас ненавидят.
Чем больше мы продолжаем излагать причины, почему нас не надо ненавидеть, тем больше нас будут ненавидеть. Если мы действительно хотим, чтобы антисемитизм закончился, мы должны перестать беспокоиться о нем.
Я знаю, что это парадоксально и даже оскорбительно. Большое значение имеет забота о преследуемых иудеях. Однако быть чувствительным к ненависти — саморазрушительно. Это дорога к Стокгольмскому синдрому. Надо пытаться увидеть себя, как наши враги видят нас, и измениться так, чтобы быть менее оскорбленными. А затем найти иудейских козлов отпущения за антисемитизм для обвинения их в "хеивастем эт рейхейну". Вы заставляете нас выглядеть плохо.
Ответ на застенчивость — это перестать беспокоиться о том, что все думают о нас. И жить как можно лучше.
Это то, что мы должны делать как народ. Не потому, что это заставит полюбить нас, а потому, что мы можем. Мы никогда не должны прекращать борьбу за свои права, индивидуальные, религиозные и национальные. Но мы никогда не должны это делать с оборонительной позиции. И мы никогда не уступим даже одного дюйма морального авторитета тем, кто нас ненавидит, независимо от того, что мы сделали или не сделали.
Мы никогда не должны извиняться за свое существование.
Лучшие формы сопротивления ненависти к евреям и Израилю — это гордость, достоинство и успех.
Не политики и президенты определяют нашу ценность. Ни один президент не перенесет посольство в Иерусалим, не Обама и не Трамп, до тех пор, пока мы, на деле, а не только на словах, не решим, что это наша вечная столица. Их политика не изменится, пока не изменится наша.
Ни один президент не спасет нас от нас самих. Терроризм против Израиля не закончится, пока мы не перестанем его терпеть. Антисемитизм не уйдет с новым умным трюком. Это 30-секундное видео не остановит поддержку БИС и его рост в университетских кампусах.
Мы прилагаем большие старания, чтобы заставить других поверить в нашу ценность. Никто не поверит в нас, в наше право быть свободными и жить, пока мы не поверим в себя.
Государство Израиль возродилось, потому что мы работали над этим. И мы верили, что можем это сделать, потому что у нас есть на это право. Это право никуда не делось. Только наша убежденность в нем дрогнула.
Визит президента Трампа в Израиль превратился в драму о том, признает ли администрация, что Котель, Западная стена, находится в Израиле. Мы анализировали каждое высказывание администрации. Да, она признала, что стена находится в Иерусалиме, но имела ли она в виду, что она находится в Иерусалиме, Израиле?
Широко распространилось разочарование, когда эта администрация, как почти все
предыдущие администрации, пообещав переместить посольство в Иерусалим, этого не сделала.
Однако, так оно и будет. Никто не признает Ерушалаим нашей столицей, пока мы сами не сделаем это на 100 процентов. Пока мы не дадим понять, что ни одна часть нашего святого города не ляжет на стол.
Если нам не хватает убежденности, почему мы ожидаем, что какая-то другая страна будет больше убеждена, чем мы?
Мы ждем появления нового фараона, который узнает Йосефа, новую администрацию, которая, наконец, узнает правду, будет про-израильской и спасет нас.
И мы разочарованы, когда новый фараон, независимо от того, что он обещал во время кампании, до сих пор не узнал Йосефа. И мы продолжаем играть в ту же игру.
Какова нынешняя стратегия?
Мы показываем, какие мы хорошие, сотрудничая в мирном процессе. Мы произведем замораживание, пойдем на уступки, и тогда Трамп увидит, что Аббас и ООП — это те, кто не хочет мира.
Эта стратегия продолжалась десятилетиями с разными президентами. Она никогда не работала. Почему мы думаем, что это сработает сейчас? Тем, что мы более склонны идти на уступки, чем террористы, мы не доказываем, что мы хорошие.
Вместо этого мы показываем, что на нас легче всего оказывать давление, что дипломаты могут получить максимальные результаты, просто путем вымогательства, и что мы наиболее склонны идти на компромисс потому, что мы неправы.
Мы никогда не докажем, что мы заслуживаем всего талита, если мы согласны на половину. И мы не завоюем уважение президента Трампа, делая больше уступок.
Стратегии, которым мы следуем, были неоднократно дискредитированы. Мы следуем этим стратегиям не потому, что они работают, а потому, что мы хотим, чтобы нас полюбили. Потому что мы боимся, чтобы нас ненавидели. Мы все еще ждем, чтобы кто-то еще поверил в нас, когда мы сами не верим в себя.
Мы ждем, что президент Трамп даст нам разрешение на то, чтобы наша столица была в Ерушалайме. Мы ждем, чтобы кто-то еще позаботился об Иране. Признал, что мы имеем право на собственную страну. Что мы имеем право на существование. Но это работает не так.
Даже когда происходит временное признание, оно быстро снимается.
За Декларацией Бальфура последовала Белая книга. После раздела ООН последовала длинная серия осуждений, а сионизм стал расизмом.
Доверие иудеев к британцам в отношении родины закончилось вторжением в Иерусалим мусульманских войск под британским командованием. Израильский золотой век союза с Францией закончился Шербургом.
Израиль существует не потому, что британцы или Трумэн дали его нам. Он существует не из-за чешского оружия, Организации Объединенных Наций или кого-либо еще. Были факторы, которые иногда выстраивались в нашу пользу, а иногда против нас. Израиль существует, потому что иудеи работали ради него, молились за него, желали его, жили для него, сражались за него и умирали за него.
Покровительственная теория существования Израиля удерживает нас. Другие народы сочиняют независимые основополагающие мифы. Мы изобрели свой основополагающий миф. У нас есть Израиль, потому что Эдди Якобсон был другом Трумэна.
На самом деле, Трумэн делал для Израиля, как можно меньше. И причины этого не имели никакого отношения к Эдди и всему, что связано с голосованием иудеев на выборах, о которых он так беспокоился.
Но нам нравится рассказывать об Эдди и Гарри. Хотя Гарри Трумэн был фанатичным антисемитом, который никогда не пригласил ни одного иудея в свой дом.
Нам нравится думать, что мы получили Израиль, потому что понравились какому-то президенту. В определенном смысле, мы бы скорее хотели быть Эдди, чем царем Давидом.
Дело в том, что Трумэн нам ничего не дал, кроме пустого голосования, признания де-факто и эмбарго на поставки оружия стране, которую, как он ожидал увидеть, уничтожат арабские оккупанты.
Это были молодые мужчины и женщины, которые в небольших количествах проживали в небольших деревнях, оставшиеся в живых жертвы Холокоста из лагерей для перемещенных лиц с винтовкой и татуировкой на руках, которые сделали Израиль возможным. Именно Бог дал нам землю и дал нам возможность сражаться за нее, как он поступил с Моисеем и даже Ахавом.
Израиль существует не потому, что мы понравились. Он существует потому, что достаточное количество иудеев осознали, что мы никогда не понравимся коммунистам, французам, которые требовали казни Дрейфуса, англичанам, арабам и многим другим.
Независимость Израиля представляет собой конец потребности быть зависимыми, быть меньшинством, зависящим от доброй воли большинства. Некоторые думали, что создание Израиля закончит антисемитизм, но этого не произошло.
Однако, что еще более важно, это не привело к исчезновению неуверенности иудеев.
Мир несправедливо относится к Израилю так же, как несправедливо относятся к иудеям. Анти-сионизм является симптомом антисемитизма. Однако основное в анти-сионизме — это то, что иудеи вступили в игру. Они участвуют в анти-сионизме, поскольку им кажется, что это всего лишь национальная критика. И ненавидящие себя иудеи могут притворяться, что речь идет не о них, а об Израиле. Если мы все вернемся в Египет или Европу, фараон снова нас полюбит.
Мир несправедлив к Израилю, однако, Израиль сам на это напрашивается, поскольку озабочен тем, что мир думает о нем. Израиль был наиболее сильным в дни Ум Шмум, когда он отверг ООН. Когда он не позволял себе зависеть от какой-то отдельной страны. Когда он сначала действовал, а извинялся потом.
99 процентов мира не заботится о том, чтобы его любили.
Французы не сидят, беспокоясь о том, что мир думает о них. Ни бельгийцы, ни нигерийцы, ни исландцы.
Чем больше мы требуем признания Иерусалима, Израиля, нашего права на существование ... , тем меньше вероятность того, что мы это получим.
Чем больше мы будем беспокоиться из-за антисемитизма, тем больше его будет.
Поиск одобрения принесет нам не друзей, а только критиков, врагов и противников. Только убежденность в нашем деле и жизнь, как можно лучше. Им тирцу, эйн зо агада. Если вы этого пожелаете, если у вас есть убежденность, это не будет пустой мечтой.
Такова жизнь Ариэля. Это была короткая, но славная жизнь. Он смотрел на проблемы, как будто их не было. Он следовал за своей мечтой.
Это также лучшие страницы истории еврейского народа. Наши таланты поражают лучшими проявлениями. Ариэль верил, что он сможет все, что угодно. Этого нам часто не хватает.
Мы теряем веру в Бога и в самих себя. Мы становимся презренными в наших собственных глазах и в глазах наших угнетателей. И тогда Бог выкупит нас из нашей ссылки.
Но изгнание не только вокруг нас. Оно внутри нас.
Когда мы теряем уверенность в нашем божественном происхождении, мы становимся изгнанными из первого и основного источника нашего величия. Угнетение разрушает нашу уверенность и нашу идентичность.
Наша вечная идентичность строится на вере. Мы несем ее с собой, куда бы мы ни пошли. Это наш тысячелетний разговор. Приняв в нем участие, Ариэль стал бессмертным. Он остался жить в еврейском народе. Когда мы принимаем в нем участие, мы также становимся бессмертными.
Физическое изгнание, само по себе, не может нас убить. Газовые камеры и бомбы не могут нас уничтожить. Только когда мы забываем, кто мы такие, что мы сыновья и дочери царей, мы теряем свою часть разговора и умираем.
Моя речь заканчивается, но еврейская беседа должна продолжаться. Вера, которую мы передаем словами, должна жить в делах. Сопротивление антисемитским и анти-израильским нападкам начинается с убежденности в том, что мы переходим в наших детей, как Роберт и Карен перешли в Ариэля. Она заканчивается гордостью, которую мы испытываем за нашего Бога, народа и страну.
Ариэль всегда хотел посетить Израиль, но у него не было такой возможности. В конце его жизни у него был билет на самолет, но он больше не мог летать.
Мы можем летать. Отдать частичную дань тому, кто умер — это осуществить его мечты. Мечта Ариэля — это частичка великой еврейской мечты, которая началась с мечты Авраама. Это мечта людей на святой земле, навеки близких к Богу, нашему прошлому, настоящему и будущему. Легко упустить эту мечту из виду. Именно это так часто случается с нами в изгнании.
Однако наша лучшая защита все же не в наших аргументах, не в Хасбаре, которую мы так стараемся учить, а в передаче страсти и убежденности в этой мечте нашим детям.
Антисемитизм в мире, в целом, никогда не закончится. Но пусть закончится среди иудеев ненависть к самим себе. Хотя мы очень любим спорить, мы не можем спорить о своем существовании. Однако завтра мы сможем помечтать о существовании, живя в прошлом, настоящем и будущем, в этом мире и в будущем мире, в светском мире и в мире Торы, в изгнании и в Израиле.
И когда мы овладеем обоими мирами — нашим миром и миром Бога, мы станем бессмертны. Не только перед лицом смерти, но и перед лицом зла, как хасиды, которые пели и плясали в газовых камерах, и в наших заботах о том, что о нас думали фараоны и
Нью-Йорк Таймс. Мы поднялись выше ненависти к нам и к себе.
http://www.frontpagemag.com/fpm/267058/defending-israel-and-fighting-anti-semitism-my-daniel-greenfield

AI&PIISRAEL


Разработано LiveJournal.com